Теория государства и права. Лекции. Теория государства и права как наука.

Решение задач из практикума по гражданскому праву под ред. Н.Д. Егорова, А.П. Сергеева. Часть I.
Решение задач из практикума по гражданскому праву под ред. Н.Д. Егорова, А.П. Сергеева. Часть II.

Теория государства и права изучает свой предмет при помощи методов, которые сформировались в ходе его исто­рического познания. Каждый этап истории общества — сту­пень развития государства и права и одновременно ступень их постижения, так что в целом они образуют единый про­цесс духовного освоения юридической действительности. Все последующие этапы включают в себя предыдущие, "снимая" их, т.е. удерживая все то положительное, что было достигну­то ранее.

Первоначально методы познания не выделялись из процес­са восприятия мира и общества философией как целостным представлением о вселенной и ее основных частях. Они высту­пали скорее в виде своеобразных моделей постановки проблем и образцов их решений, вытекающих из философской систе­мы. В них можно увидеть прообраз того, что впоследствии получило в науковедении название парадигмы. Из античности теория государства и права заимствовала целостный взгляд на мир, в котором общество и государство слиты воедино. Древнегреческий полис, например, есть одно­временно и общество, и государство. Таким образом, господ­ствующий сегодня подход к государству и праву как сторо­нам, моментам общества зародился еще в древности. Из средневековья государственно-правовая мысль включи­ла в арсенал своих методов исследования дедукцию — полу­чение нового знания путем вывода из уже имеющегося зна­ния, заключенного в исходных посылках. Подобно тому как во времена Фомы Аквннского роль такого рода исходных по­сылок играли Библия и религиозная догматика в целом, в период господства административной системы в советском правоведении аналогичную функцию выполнял возведенный в догму марксизм-ленинизм. Полезность дедукции обусловле­на тем, что при ее помощи из смежных областей знания могут быть получены такие выводы, которые либо непосредственно включаются в юридическую теорию, либо используются для обоснования или оп ровер жден и я гипотез, выдвигаемых тео­ретиками государства и права. Гипотезы таким образом ве­рифицируются, т.е проверяются "на истинность после чего либо отбрасываются как ложные, либо входят в систему пра­воведения в качестве истин.

Новое время отвергло средневековые религиозные автори­теты. В эпоху Возрождения выяснилось, что исходным нача­лом общественной жизни является не потусторонняя высшая сила, а сам человек. Постигая мир, он сталкивается с объек­том изучения непосредственно, без помощи каких бы то ни было сверхъестественных сил. Человеческие чувства, позво­ляющие воспринимать окружающий мир, — вот в конечном счете единственный источник знания. При таких условиях на­блюдение и описание (дескриптивный метод, как говорят на­уковеды) закономерно заняли место дедукции знания из ре­лигиозных и иных догм. Но описание предполагает выявле­ние различий описываемых вещей, свойств и отношений, т.е. их качеств (качественный анализ), и систематизацию изучае­мых предметов — их группировку по классам (классификация государственно-правовых явлений). Здесь берет начало и ме­тод сравнительного правоведения. Поскольку изучаемое явление имеет не только качествен­ные, но и количественные характеристики, качественный анализ дополняется анализом количественным. "Изучено то, что измерено", — вот формула, рожденная естествознанием в XIX столетии и перенесенная на государственно-правовые феномены (определение размеров государства; определение степени поддержки власти со стороны населения; установле­ние меры общественного вреда, причиненного правонаруши­телем; статистический анализ правонарушаемости и т.д.). Качественный и количественный анализ предполагает изу­чение государства и права как данного, как объекта. Считая опыт единственным источником нового знания, выросший на этой основе позитивизм сосредоточил свои усилия на разра­ботке методов обобщения (индукции) и логического анали­за результатов опыта (О. Конт, Г. Спенсер в прошлом веке, Р. Карнап, Г. Шлик, О. фон Нейрат и другие — в XX ве­ке). Он скорее готов был ответить на вопрос "как?", чем на вопрос "почему?". В юриспруденции этот подход проявился в направлении, ставящем превыше всего позитивное право, т.е. данное государством законодательство, его догму.

Самораз­витие предмета изучения и его влияние на познание во вни­мание не принимались. Государственно-правовые феномены наблюдались и описывались, в них находились качественные особенности, они измерялись, и результаты исследований из­лагались изучающим субъектам в виде его монолога. Однако в конечном счете источником познания является именно объ­ект с его законами саморазвития. Отношение познавающего субъекта к изучаемому обществу как к другому субъекту за­ставляет перейти к диалогу с ним [М. М. Бахтин, 13, 44]. Диалогическое мышление — характерная черта современ­ного научного метода. Оно предполагает, что исследуемое явление в своем саморазвитии раскрывает качественные и ко­личественные особенности, а в конечном счете — закономер­ности своего возникновения, эволюции и гибели. Отсюда — необходимость исторического подхода к исследованию. Угол зрения в историческом анализе задан спецификой за­конов развития общества, которые могли проявиться только после выделения общества из природы. Это выделение (но не отделение и тем более не выход из-под влияния законов миро­вого космоса) произошло благодаря формированию ноосферы — искусственной среды обитания человека, создаваемой его трудовой деятельностью (В. И. Вернадский, А. Л. Чижевский) [18; 108а].

Рассматриваемая в свете ее значения для общества ноосфера отождествляется с культурой. Понятие "культура" охватывает все материальные и ду­ховные достижения общества. Им пользуются, когда необхо­димо выразить отличие собственно человеческой жизнедея­тельности от биологических форм жизни. Применяя понятие "культура" для характеристики поведения людей, тем самым хотят подчеркнуть, что их поступки определяются челове­ческими нормами, а не биологическими закономерностями. Культурная норма стала неотъемлемым признаком бытия че­ловеческого коллектива. Этим определяется близость понятий "общества'1 и " культура". Первое выражает строение соци­ального организма, второе — способ деятельности этого кол­лективного субъекта и его членов. Иными словами, понятие "общество" относится к структурной (морфологической), а понятие "культура" — к функциональной стороне социально организованного человечества [71, 64]. Поскольку общество — целостность, постольку образую­щие его элементы должны действовать согласованно. Форми­рующаяся культура как раз и дает средства организации и координации действий коллективных индивидов: естествен­но складывающиеся связи между людьми, которые образуют основу их совместной жизни, фиксируются и закрепляются культурой в виде стандартов, норм поведения. Механизмом, обеспечивающим такого рода организацию, является инсти- туционализация, т.е. выделение из практических отношений индивидов нормативного аспекта и превращение его в относи­тельно самостоятельную систему нормативных ("типовых") связей и правил поведения людей. Как отмечают культуроло­ги, "институционализация отношений необходимым образом предполагает их формализацию и стандартизацию" [71, 68]. Важными признаками культурной нормы являются ее устой­чивое, относительно длительное существование и способность передаваться от индивида к индивиду, от группы к группе, от поколения к поколению. Внешним образом культура выступает в виде ценностей, верований, идеалов, стандартов, обычаев, символов, писаных норм и правил поведения. Она воплощается и в материальных предметах, созданных человеком (в средствах труда, архитек­туре и т.д.).

По мере исторического развития культура постепенно диф­ференцируется. В ней выделяются религиозные, моральные, эстетические, юридические и иные нормативные системы. Однако и после того, как религия, нравственность, эстети­ка, право обрели относительную самостоятельность, эти ин­ституты не перестают быть элементами культуры. Они по- прежнему остаются ими, лишь приобретая, наряду с обще­культурными, дополнительные, только им присущие призна­ки. Религия, например, оценивает человеческие поступки с точки зрения исходящих от Бога догматов, нравственность — в свете принципов Добра и Зла, право характеризуется общеобязательностью и тем, что выполнение его требова­ний обеспечивается возможностью государственного прину­ждения, и т.д. Как видим, культура образует необходимую предпосылку и обязательную составляющую общества и всех его институ­тов, включая государство и право. Ноосфера и культура как ее ипостась — в конечном счете продукт труда. Вот почему труд в его простейших элементах и составляет исходный пункт изучения всех общественных явлений (К. Маркс) [72, 23, 189].

Характер связи простых эле­ментов труда — предмета труда (земли), орудий труда (ин­дустрии) и работников — содержит в себе ключ к объяснению природы общественного строя. В их воспроизводстве участву­ет целостная система социальных институтов. Воспроизвод­ство человека осуществляется семьей, школой, институтами культуры, включая науку как форму обобщения и передачи социального опыта. Воспроизводство вещественных элемен­тов — институтами хозяйства, труда. Воспроизводство само­го способа связи людей в общество — посредством институ­тов собственности, разделения труда, трансляции историче­ски определенного типа общественных отношений. Общие для всего социума дела (защита от внешнего врага, обеспечение соблюдения норм коллективного бытия, решение задач, кото­рое может быть достигнуто только посредством организации коллективных усилий, в чем бы они ни выражались) осуще­ствляется посредством организующей деятельности государ­ства (объединение разрозненных сил требует власти) и права (для обеспечения меры свободы людей и порядка сложивших­ся общественных отношений необходимы общеобязательные правила поведения). Освящает систему социальных институтов идеология, вы­ступающая либо в религиозной, либо в политической форме, либо как единство религии и политики. Все элементы системы взаимосвязаны и взаимообусловле­ны, и потому изучение общественных явлений возможно с раз­ных точек зрения в зависимости от того, какие их связи де­лают предметом конкретного исследования. Если существова­ние или даже появление элемента структуры рассматривать в свете выполняемой им функции, то тем самым применяет­ся структурно-функциональный анализ, много дающий для объяснения изучаемого предмета: возникновение функции и в самом деле "побуждает" формирование структурного элемен­та. Расценивая тот или иной процесс или социальный инсти­тут как идеальный тип (модель), путем наложения его на реально существующие общественные феномены, этим иде­альным типом обозначаемые, но с ним никогда полностью не совпадающие, можно выявить качественные особенности изу­чаемого явления, его связи с другими феноменами, обозначае­мыми иными идеальными типами, и т.д. Макс Вебер, напри­мер, показал роль протестантской этики (одного идеального типа) в становлении и развитии капитализма (другого иде­ального типа) [17, 61-291]. В свою очередь, К. Маркс и особенно его последовате­ли рассматривали общество прежде всего под углом зрения его экономических условий, полагая, "что правовые формы, как и формы государства не могут быть поняты... из самих себя.. .что.. .они коренятся в материальных жизненных отно­шениях, совокупность которых Гегель.. .называет "граждан­ским обществом", и что анатомию "гражданского общества" следует искать в политической экономии" [72, 13, 6].

Базис (экономический строй) определяет надстройку (идеологиче­ские отношения, государство, право) и характер всего обще­ственного организма. Нельзя отрицать роль экономических условия, но утвер­ждение, будто базис определяет характер всего общества, — явное преувеличение. И не случайно даже во времена гос­подства вульгарного материализма подчеркивалось, что это только кажется "правильным полагать базис в качестве фак­тора определяющего общество, а не наоборот... Базис опре­деляет характер надстройки, будучи сам определен состоя­нием производительных сил. Но и производительные силы, и базис, и надстройка суть момента саморазвития общества как системы, определяющей собственные элементы всей ин­тегрированной совокупностью своих составных частей" [94, 55-56]. Если это действительно так, то непременный пред­посылкой любого социального, политического, юридического и т.д. исследования являются сами исторически конкретные общественные целостности, типология которых задана спе­цификой общественных отношений, объединяющих людей в общество. Истории известны два типа общественных связей — кровнородственный, характерный для первобытно-общинного строя (варварство), и вещный, обменный, характерный для эпохи цивилизации. Государство и право существуют лишь в цивилизованных обществах. Первичными типами государства, возникшими вследствие разложения первобытно-общинного строя, являются деспо­тия, сложившаяся на Востоке, рабовладельческие государ­ства, возникшие в Средиземноморском регионе, и феодальные государственные формы (Азия, Европа, в частности, Русь). Им на смену во всем мире приходит капитализм со своими государственными образованиями. Вместе с тем любая общественная форма — итог предше­ствующего развития и, в свою очередь, база развития буду­щего. Люди, общество могут сделать лишь то, для чего се­годня имеются предпосылки и необходимые средства. Этим, в частности, определяется закономерный характер историче­ского процесса и, стало быть, возможность социальных про­гнозов. Бели бы история представляла собой цепь одних толь­ко случайностей, то была бы невозможна никакая обществен­ная наука. Вот почему нельзя согласиться с К. Поппером, ко­гда он пишет: "История заканчивается сегодня. Мы можем извлечь из нее уроки, однако будущее — это вовсе не продол­жение и не экстраполяция прошлого. Будущее еще не суще­ствует, и именно это обстоятельство налагает на нас огром­ную ответственность, так как мы можем влиять на будущее, можем приложить все силы, чтобы сделать его лучше" [85, 11, 486]. Конечно, верно, что будущее — не простая экстрополяция прошлого и что человек может влиять на очень многое, но не­льзя отрицать, что люди при рождении застают определенное состояние общества со всеми его компонентами и могут реа­лизовать лишь те возможности, которые содержатся в нем. В этом смысле будущее — продолжение настоящего, а настоя­щее — итог прошлого. Если история закономерна, то отражение реального разви­тия предмета в понятиях и есть основа его теории — основа потому, что теория как отражение не должна повторять всех зигзагов и случайностей исторического процесса, воспроизво­дя лишь существенное в нем. Теория есть обобщенная исто­рия. Логика науки в конечном счете совпадает с объективной логикой развития ее предмета. Становление любого явления всегда начинается с его про­стейшей, зародышевой формы (с "абстрактного", говорят ло­гики), и весь дальнейший его ход есть развитие этой формы путем усложнения, возникновения и разрешения противоре­чий, дифференциации вплоть до ее высшей формы, которая, будучи воспроизведена в теории, дает картину изучаемого предмета во всей его целостности, во всем богатстве его свя­зей и опосредствовании (как "конкретного", говорят логики). Отсюда понятно, почему процесс познания, осуществляемый на основе этой — диалектической — логики, называют вос­хождением от абстрактного к конкретному [94; 35].

Итак, диалектическая логика — логика теоретического воспроизведения генезиса предмета. Развитая Гегелем, она была частично воспринята марксизмом, который, однако, преувеличив ее возможности, попытался превратить в уто­пическую в современных условия теорию сознательного пре­образования мира, общества по заранее задуманному плану. В рамках же своих реальных возможностей она была и остается действенным средством познания мира действительности. Известно: ключ к анатомии обезьяны — в анатомии че­ловека. Зная высшие формы развития, можно понять и объ­яснить низшие, но не наоборот. Вот почему теория изучает государственно-правовые явления, прежде всего анализируя государство и право буржуазного общества. При этом надо иметь в виду, что современное общество- знание, включая теории государства и права, сложилось под очевидным влиянием европоцентризма — точки зрения, воль­но или невольно преувеличивающей роль Западной Европы в мировой истории и неявно предполагающей, что она, Запад­ная Европа, — образец развития для всех других стран и на­родов. Европоцентризм в полной мере не преодолен до сих пор. Между тем для подобных воззрений нет достаточных основа­ний. Н. Я. Данилевский и К. Н. Леонтьев в России [32; 66], а после них О. Шпенглер, А. Тойнби на Западе [113; 99] убеди­тельно показали равноценность культурно-исторических си­стем, безотносительно к тому, какое место они занимали в мировом историческом процессе. С позиций европоцентриз­ма, отмечал О. Шпенглер, "страны Западной Европы явля­ются покоющимся полюсом... вокруг которого скромно враг щаются мощные тысячелетия истории и дальние огромные культуры.. .для всего этого нет другого основания, кроме раз­ве того, что мы, авторы этой исторической картины, нахо­димся как раз в этой точке... Отсюда события истории чер­пают настоящий свет. Отсюда устанавливается их значение и перспектива. Но в действительности это голос не сдержи­ваемого никаким скепсисом тщеславия западно-европейского человека.

Этим объясняется вошедший в привычку огром­ный оптический обман, благодаря которому исторический ма­териал целых тысячелетий, отделенный известным расстоя­нием, например, Египет или Китай, принимает миниатюр­ные размеры, а десятилетия, близкие к зрителю, начиная от Лютера и особенно Наполеона, приобретают причудливо- громадные размеры" [113, 14-15]. Историческая перспектива, таким образом, искажается, и не случайно преодоление евро­поцентризма в исторической науке Шпенглер приравнивал к коперниковскому перевороту в астрономии. Теория общества, теория государства и права должны быть обобщениями не европейской, а мировой истории. Предложенное здесь подразделение исторических типов государственно-правовых систем на первичные (включающие государство и право восточной деспотии, античности и фео­дализма) и развитые, возникшие на почве Нового времени в условиях становления обменного способа связи людей в обще­ство, этому требованию отвечают. Не возводя в ранг первен­ствующей ни одну государственно-историческую форму, дан­ная классификация рассматривает всех их как равноценные. Вместе с тем, учитывая особенность каждой, она фиксиру­ет уже реализовавшиеся главные ступени мирового развития от локальных кровнородственных связей к глобальной фор­ме обменных отношений, в наши дни выступающих в виде буржуазных.