Теория государства и права. Лекции. Правонарушение и правопорядок.

Решение задач из практикума по гражданскому праву под ред. Н.Д. Егорова, А.П. Сергеева. Часть I.
Решение задач из практикума по гражданскому праву под ред. Н.Д. Егорова, А.П. Сергеева. Часть II.

Правопорядок, как утверждает большинство теорети­ков, — результат реализации юридических норм, проведения в жизнь принципа законности. Так или почти так полагали Рудольф Иеринг и Георг Еллинек в Германии, Г. Ф. Шершеневич и Н. М. Коркунов в дореволюционной России. Так про­должает думать большинство современных российских юри­стов. Эта точка зрения чаще всего сопрягается со схемой, в соответствии с которой государство издает юридические нормы, а их реализация, опять-таки обеспечиваемая государ­ством, порождает правопорядок. В такой трактовке правопо­рядок оказывается следствием правотворческой и правопри­менительной деятельности государственной власти. Однако генеральный путь правообразования, а стало быть, и форми­рования правопорядка иной. Исторически прежде всего складываются определенные ти­пы отношений между членами социальной целостности, фор­мируются способы взаимодействия между ними, ибо человек — существо изначально коллективное.

Если эти способы я типы отношений эффективны и полезны, они "внедряются в практику", многократно повторяются, выкристаллизовыва­ются, становясь социальными образцами — нормами. Стро­ящиеся по таким образцам общественные отношения из слу­чайных, спорадических превращаются в регулярные, законо­мерные и, дополняя друг друга, образуют общественный по­рядок. Далее, среди выкристаллизовавшихся типов отношений и методов взаимодействия социальной практикой выделяются правила, которые способствуют сохранению коллективного целого и которые в силу этого становятся общеобязательны­ми: без них невозможно нормальное функционирование обще­ственной системы, а значит, и существование каждого ее эле­мента. Стаз общеобязательными, они тем самым превращаются в правовые и объективно подпадают под охрану государства, обеспечивающего выполнение всех общих дел.

Строящиеся по их типу общественные отношения приобретают таким обра­зом юридическую форму и оказываются правовыми. В них-то и воплощается правопорядок. Итак, правопорядок — это общественный порядок, закреп­ленный юридическими нормами. Однако последние не созда­ют ни правового, ни тем более общественного порядка. Наде­ляя участников общественной жизни субъективными права­ми и обязанностями, они придают объективно сложившемуся общественному порядку юридические свойства и тем самым трансформируют его в правопорядок. Еще меньше основа­ний полагать, что правопорядок сотворен государством. Его роль ограничивается одним только обеспечением действенно­сти норм права, если они по каким-то причинам в отдельных случаях не могут самоосуществиться. Иными словами, и об­щественный порядок, и государство, и право, и правопорядок суть моменты саморазвития общества. Понятие правопорядка уже понятия общественного поряд­ка, ибо право закрепляет лишь общественные отношения, ко­торые способствуют функционированию общества как целого. Все иные социальные связи остаются вне юридического воз­действия и правопорядком не охватываются.

Правопорядок образует правовую основу гражданского об­щества. На нем базируются все его сферы: и социально- культурная, и экономическая, и политическая. Он, следова­тельно, является правовой основой и всей государственной деятельности. Правовой основой общественной жизни иногда объявляют сами юридические нормы. Это мнение, разделявшееся в Но­вое время еще Иммануилом Кантом, позднее подробно ар­гументировалось Рудольфом Штаммлером [114,11,167-177] и особенно Гансом Кельэеном, с удивительной последовательно­стью отстаивавшим нормативизм, или "чистое учение о пра­ве" , как высшую истину в юриспруденции. Однако, если для Р. Штаммлера правовую основу соста­вляют непосредственно нормы права, то для Г. Кельзена — их олицетворение в государстве, которое, в свою очередь, ста­новится персонификацией правопорядка. Государство и право суть две стороны единого целого. Власть есть право. Право есть власть. Для того, кто знаком с реальным механизмом осуществле­ния правовых норм, ясно, что они никакой юридической осно­вы общественной жизни не образуют. Будучи юридическими абстракциями, выраженными в различных текстах (в сводах законов, кодексах, судебных и административных решениях), они сами по себе ни на что не влияют, никаких последствий не порождают. Реальной силой нормы права становятся тогда, когда вос­производятся в субъективных правах и обязанностях и в этом качестве проникают в содержание правоотношений. Лишь здесь право начинает воздействовать на поступки людей, уполномочивая, разрешая или запрещая. Только в качестве субъектов правоотношения люди могут опираться на право как на действенную силу, влияющую как на них, так и на на тех людей, с которыми они юридически связаны.

Следовательно, только в форме правоотношения оно должно служить основой, отправляясь от которой индивиды определяют свою социальную и юридическую судьбу. Правопорядок образует правовую основу деятельности и индивидов, и их коллективов, и государства. И дело не только в том, что оно должно сообразовывать свои властные притя­зания с уже существующими и им самим изданными закона­ми. Дело прежде всего в том, что государство и в своей пра­воприменительной, и в своей законодательной деятельности связано правом, и издаваемые им нормативные акты должны соответствовать его принципам. Здесь мы сталкиваемся с тем, что англичанин А. В. Дайси называл властью права, противопоставляя ее "всякой прави­тельственной системе, основанной на применении правитель­ственными лицами широкой и произвольной принудительной власти, в какой бы форме она ни выражалась" [30,213]. Впро­чем впервые о ней заговорили гораздо раньше. Еще в 1610 году английская Палата Общин обращается к королю Яко­ву I, подчеркивая, что "среди множества других условий сча­стья и свободы, которыми подданные Вашего Величества пользовались в этом королевстве при Ваших венценосных предшественниках...ни одно они не считали более очевидным и ценным, нежели быть руководимыми и управляемыми по твердо установленным законам". При этом, комментирует А. Лайси, под законами здесь понималось обычное право. Подобная связанность государства и всех видов его дея­тельности правом предполагает, что оно само выступает сто­роной правоотношения. Вне последнего конкретных субъек­тивных прав и обязанностей не существует. Этот очевидный факт, насколько нам известно, до сих пор не был зафиксиро­ван теорией, по-видимому потому, что пока никто не обозна­чил другую сторону правоотношения, участником которого является государство.

Однако достаточно поставить такого рода вопрос, чтобы стал ясен ответ на него. Второй стороной правоотношения, конкретизирующего пра­ва и обязанности государства, может быть только нация (на­род) — верховный носитель государственного суверенитета. Давным давно известен и метод выражения воли нации как субъекта права. В современных условиях им является рефе­рендум, выборы и т.д. В последнее время предпринимаются попытки конкретно определить юридические источники содержания правоотно­шения, сторонами которого являются народ и государство. Это и Декларация прав человека и гражданина, и междуна­родные договоры о соблюдении прав человека, и даже вну­тригосударственное законодательство (вспомним уже цити­ровавшуюся первую статью Конституционного закона ФРГ 1956 года). Еще чаще встречаются предложения обогатить содержа­ние правоотношения между народом и государством и таким образом обеспечить господство права, ограничив возможно­сти государства нарушать правопорядок. Разрабатываются подобные предложения и в современной России. Так, Проект­ной группой по правам человека, созданной в 1988 году по инициативе А. Д. Сахарова при поддержке Международного фонда "За выживание и развитие человечества", опубликова­ны "Необходимые условия для установления власти права", которые были разработаны на Международном конгрессе в Нью-Дели в 1959 году. Их авторы подчеркивают, что функция законодательного органа в свободном обществе, признающем власть права, — создавать и поддерживать условия, кото­рые обеспечивают достоинство человека как личности. Это достоинство требует не только признания за человеком гра­жданских и политических прав, но и установления социаль­ных, экономических, образовательных и культурных условий, необходимых для полного развития его личности. С их точки зрения, в свободном обществе, признающем власть права, каждый законодательный орган должен стре­миться к полной реализации принципов, записанных во Все­общей декларации прав человека. Правительства во всём мире должны обеспечивать усло­вия для поддержки и развития власти права посредством за­ключения международных и региональных соглашений. Та­кие соглашения должны предусматривать возможность обра­щения в международный орган за защитой в случае наруше­ния прав, подразумеваемых принципом власти права, в любой части света. Каждый законодательный орган обязан, в частности, со­блюдать ограничения своих полномочий. Он не должен при­нимать законы, допускающие дискриминацию отдельных лиц, групп или меньшинств по признакам расы, религии, по­ла и т. д., которые дают основания для проведения разли­чия между людьми, группами людей или меньшинствами; не должен нарушать свободу религиозных убеждений и совер­шения религиозных обрядов; не должен отказывать членам общества в праве иметь выборное ответственное правитель­ство; не должен налагать ограничений на свободу слова, сво­боду собраний и свободу ассоциаций; должен воздерживаться от придания законам обратной силы; не должен препятство­вать осуществлению основных прав и свобод личности; дол­жен обеспечить процедурную законность и гарантии, посред­ством которых реализуются и сохраняются вышеназванные свободы. Среди необходимых условий для установления власти пра­ва указываются и те, которые направлены на совершенство­вание исполнительной власти.

В частности, подчеркивается, что в современных условиях, особенно в тех странах, кото­рые взяли на себя задачу создать систему всеобщего благо­состояния, законодательные органы могут счесть необходи­мым делегировать исполнительной власти или другим орга­нам полномочия по изданию правил, имеющих законодатель­ный характер. Предоставление таких полномочий допустимо в самых узких пределах, а объем и цель делегированного за­конодательства должны быть тщательно определены, так же как и процедура, посредством которой оно может вводиться в действие.

Чрезвычайные обстоятельства, угрожающие жизни нации, могут потребовать широкого делегирования полномочий. Од­нако и в таких случаях принцип власти права требует, что­бы законодательный орган попытался как можно тщательнее определить объем и цель делегирования таких полномочий и процедуру, посредством которой делегированное законода­тельство должно быть введено в действие. Основные права человека ни в каком случае не могут от­меняться посредством делегированного законодательства. Таким образом, содержание правоотношения между наро­дом и государством уже достаточно определено и имеет тен­денцию к дальнейшей конкретизации. Понимание правопорядка как системы сложившихся в об­ществе правоотношений совпадает с интерпретацией это­го понятия законодателем, рассматривающим его в качестве объекта правонарушений, а следовательно, и объекта право­вой охраны. В частности, именно так трактуют правопорядок статьи 1 и 7 УК РСФСР. Деструкция правопорядка может быть следствием проти­воправных действий "сверху", Когда их совершает государ­ство, и "снизу", когда их совершают все остальные. Посягательства на него осуществляются во всех сферах со­циальной жизни, регулируемых различными отраслями пра­ва.

При всем многообразии признаков покушений на обще­ственные отношения они обладают и коренными общими свойствами. Фиксируя их, теория выработала понятие пра­вонарушения безотносительно к тому, в какой сфере осуще­ствляется деструкция общественного порядка и какой отрас­лью права эта сфера охраняется.